Текст выступления:

Развитие государств на постсоветском пространстве
1. Развитие государств на постсоветском пространстве

Распад СССР изменил судьбу 15 стран навсегда — и в этом «навсегда» не только география на карте, но и новые правила жизни: как выбирают власть, как ведут экономику, чем живут люди, на каких ценностях строят внешнюю политику. Прежняя модель была общей — от производственных цепочек до принципов управления. Когда она исчезла, обществам пришлось заново ответить на фундаментальные вопросы: кто принимает решения, как распределяются ресурсы, что считать справедливостью, как защищать безопасность.

Событие 1991 года часто описывают как момент «разделения». Но на деле это начало долгого перехода: государства собирали себя из того, что осталось после общего прошлого. Одни делали это быстрее, другие — через болезненные компромиссы. Где-то реформы давали рост, где-то закрепляли новые зависимости. И почти везде — цена перехода измерялась социальными ожиданиями, которыми нельзя управлять приказом.

Дальше важно сохранить трезвое понимание: развитие государства — не лозунг и не мгновенный результат. Это процесс, в котором институции, экономика, социальные последствия и модель устройства взаимодействуют как звенья одной системы. Сегодняшний рассказ пойдёт по этапам: от конституций и институтов — к экономике, затем к тому, как всё это отражается на людях, и, наконец, к различным формам федерализма и унитарности, а также к конкретным траекториям стран и регионов.

2. Интеграционные попытки и альянсы

В колоде постсоветской внешней политики важны не только заявления, но и даты, которые задают ритм перемен. Вопрос сотрудничества и дистанцирования стал центральным сразу после распада СССР, однако именно период «входа в эпоху альянсов» формировал практические маршруты: переговоры, программы реформ, обмены в сфере безопасности и экономики.

Смысл таких «точек отсчёта» в том, что интеграция — это всегда выбор модели будущего. Одни страны пытались закрепить курс через международные структуры, другие — балансировали между разными центрами силы, третьи — концентрировались на внутренней стабилизации, считая внешние объединения инструментом уже после реформ. На уровне повседневной экономики это выражается в тарифах, стандартах, правилах инвестиций; на уровне политики — в приоритетах безопасности и дипломатии.

При этом важно понимать: интеграционные попытки почти никогда не бывают линейными. В реальности есть волны — от сближения к охлаждению и обратно. Причины — разный темп преобразований, несовпадение интересов элит, общественные настроения и внешние шоки. Поэтому такие эпохи лучше рассматривать не как «вступили — стало хорошо», а как серию переговоров и решений, которые постепенно меняют институты: как регулируется экономика, как строится правовая система, как принимаются решения о безопасности.

3. Балтия как пример ускоренной трансформации

Балтия стала примером ускоренной трансформации — и это не случайно, а результат сочетания факторов. Во-первых, здесь историческая память о европейских институтах была сильнее: многие ожидали, что правовые стандарты и государственные практики можно адаптировать быстрее. Во-вторых, политическая среда стремилась придать реформам необратимость через внешнюю поддержку и международные механизмы.

Такая траектория обычно выглядит как быстрый переход к «правилам игры»: приватизация, реорганизация управления, перестройка экономических связей, модернизация государственных процедур. Но ускорение имеет и обратную сторону: общество сталкивается с шоками адаптации, когда привычные отрасли и рабочие места перестраиваются быстрее, чем культура и навыки людей успевают измениться.

Тем не менее сама логика «ускоренной трансформации» важна для понимания постсоветского развития: государство не просто меняет законы. Оно меняет способность общества доверять институтам. А доверие формируется через предсказуемость: когда правила стабильны, снижается политическая неопределённость и растёт горизонт планирования для бизнеса и граждан.

Балтийский кейс, таким образом, демонстрирует: институциональная модернизация может идти быстрее, если политический курс относительно согласован, а реформы связаны с долгосрочными ориентирами. Эта идея будет полезна при сравнении с другими моделями на постсоветском пространстве.

4. Беларусь: особенности экономической модели

Беларусь — пример особенностей экономической модели, где реформы и управление развивались не по единому «шаблону перехода», а в логике более жёсткого контроля над ключевыми секторами и курсом на поддержание стабильности. После распада СССР экономика сталкивалась с разрывом прежних связей, но выбор инструментария позволял сглаживать часть шоков.

Такой подход часто означает приоритет сохранения занятости и управляемости производственных процессов. В реальной жизни это выражается в том, что государство сильнее участвует в распределении ресурсов, поддерживает предприятия и влияет на скорость структурных изменений. Для одних это становится опорой социальной устойчивости; для других — тормозом конкуренции, потому что конкуренция требует свободы входа на рынок и свободы банкротств.

Особенности экономической модели Беларуси важно рассматривать как компромисс между двумя целями: стабилизацией и трансформацией. Стабилизация помогает избежать резких социальных провалов, но трансформация требует долгих реформ в управлении, собственности, инвестиционных правилах. На этом фоне каждое политическое решение приобретает вес: оно определяет, что важнее в конкретный момент — поддержать систему или перестроить её.

Именно поэтому Беларусь часто выступает кейсом для обсуждения того, как разные общества воспринимают цену перехода: где-то акцент делают на быстрые перемены, а где-то — на управляемую постепенность. Это не «лучше/хуже» в абстракции, а выбор стратегии в условиях ограниченного времени и сложной социальной структуры.

5. Казахстан: экономика и институты

Казахстан: экономика и институты — пример того, как постсоветское развитие может опираться на ресурсный потенциал и одновременно требовать институционального «обвязочного» механизма. Страна оказалась в ситуации, где природные ресурсы играют значимую роль в доходах государства, а значит — в возможностях финансировать инфраструктуру, социальные обязательства и модернизацию.

Однако ресурсная база не автоматически превращает развитие в успех. Если институты управления доходами слабые, появляются риски неэффективности и коррупционных практик, а экономика становится зависимой от внешних цен. Поэтому вопрос в том, как государство выстраивает правила: кто принимает решения о бюджете, насколько прозрачно расходование средств, какие стандарты существуют для инвесторов, как защищаются права собственности.

В логике институционального развития важны и шаги по диверсификации: создание новых отраслей, повышение технологичности, развитие человеческого капитала. Государство здесь выступает не только как «регулятор», но и как организатор стратегий: оно может стимулировать индустриальные проекты, реформировать образование и формировать кадровую базу.

Так формируется ключевой смысл: экономический потенциал открывает возможности, но институты определяют, превратятся ли возможности в устойчивый рост. Казахстанский кейс полезен тем, что позволяет увидеть взаимосвязь между бюджетной политикой, качеством управления и тем, как общество воспринимает реформы как справедливые или несправедливые.

6. Кавказ: конфликты и развитие

Кавказ: конфликты и развитие — один из самых сложных сюжетов постсоветского пространства, потому что здесь экономические задачи постоянно переплетаются с вопросами безопасности, идентичности и политической легитимности. После распада СССР многие территории оказались в зоне, где прежние договорённости перестали действовать, а новые границы и статусы требовали договоров и гарантий.

Конфликты влияют на развитие почти напрямую: сокращаются инвестиции, разрушается инфраструктура, растут расходы на безопасность, а люди начинают принимать решения, ориентируясь не на планы на десятилетие, а на ближайшую защиту. Даже когда экономика не прекращает работу полностью, она часто становится «экономикой выживания» вместо «экономики роста».

При этом развитие возможно и в условиях напряжённости — но оно меняет содержание. На первый план выходят восстановление связей, переговоры о правилах управления, создание механизмов сотрудничества и снижение градуса политической конкуренции. Для общества это означает, что труднее формировать доверие к институтам: когда безопасность нестабильна, любые реформы воспринимаются через призму риска.

Кавказский регион важен ещё и тем, что он показывает: постсоветское развитие — это не только «как устроена экономика», но и «как устроен мир между людьми». Без механизмов урегулирования и согласования интересов институты развиваются медленнее, а реформы — отстают от социальных ожиданий.

Именно поэтому разговор о конфликтах на Кавказе — это разговор о базовых условиях развития: о доверии, защите и справедливых правилах, без которых любые экономические планы остаются слишком хрупкими.

7. Украина: политические циклы и реформы

Украина: политические циклы и реформы — пример того, как политическая динамика может либо поддерживать изменения, либо «сбрасывать» их назад. В таких странах реформы часто зависят не только от экономической необходимости, но и от того, насколько устойчив консенсус между институтами власти, партиями и обществом.

Политический цикл — это повторяющийся ритм: период активных решений и реформ обычно сменяется фазой критики, пересмотра приоритетов и борьбы за контроль над повесткой. На постсоветском пространстве это особенно заметно из-за того, что институты ещё продолжают формироваться, а традиции управления новым курсом не всегда устойчивы.

Когда реформы происходят на фоне политического напряжения, общество чаще реагирует на изменения не как на долгую стратегию, а как на сигнал: «кто победил — тот и определит правила». Отсюда — колебания в темпах изменений, пересмотр программ, изменения в кадровой политике и различия в подходах к регулированию.

Однако циклы не означают обречённость. Напротив, они становятся поводом поставить вопрос по-иному: как сделать реформы «институционально закреплёнными», чтобы они переживали смену политических команд. Тогда реформа измеряется не победой партии, а устойчивостью правил: бюджетных процедур, независимости институтов, предсказуемости судов и регуляторов.

Чтобы почувствовать эту логику, важно смотреть на последовательность событий во времени: каждый шаг — это не просто дата, а изменение баланса сил и приоритетов. Так возникает главное наблюдение: политические циклы могут усиливать трудности реформирования, но способны также стимулировать поиск более устойчивых решений — при условии, что интересы общества становятся частью институциональной конструкции.

8. Как менялись государства после СССР

После 1991 года бывшие республики одновременно строили суверенитет, меняли экономику и заново определяли свои внешние ориентиры. Это происходило не по одному сценарию: у каждой страны были свои ресурсы, демография, уровень инфраструктуры, исторические связи и политические договорённости.

Но общая проблема была одна — переход от системы, где правила задавались центром, к системе, где центр обязан быть внутри страны. Суверенитет — это не только флаг и граница. Это ещё и способность государства регулярно принимать решения: формировать бюджет, обеспечивать законность, управлять собственностью, защищать безопасность и вести переговоры с внешним миром.

Сразу возникла практическая задача: как совместить идею независимости с реальной устойчивостью. Например, если прежние производственные цепочки разрушались быстрее, чем появлялись новые рынки, стране приходилось перестраивать экономику под новые связи. Если институты власти только создавались, возникали споры о распределении полномочий.

Дальше мы будем разбирать развитие государства как понятие. Такой разбор нужен, чтобы не путать эмоциональные оценки с анализом. Потому что развитие — это не только рост показателей. Это и способность общества жить по предсказуемым правилам, и способность государства решать конфликты интересов. Именно отсюда начинается структурная картина постсоветских трансформаций.

9. Что означает развитие государства

Что означает развитие государства? На практике это совокупность изменений, которые делают общество более устойчивым и предсказуемым. Развитие проявляется в том, что институты начинают работать не «по настроению», а по установленным процедурам: законы применяются одинаково, решения объясняются, а полномочия распределяются так, чтобы снижать риск злоупотреблений.

На постсоветском пространстве это особенно заметно, потому что многие государства вынуждены были переходить от административной модели управления к модели правового государства. Нужны были конституционные решения, чтобы закрепить, кто принимает ключевые решения и как устроена система сдержек и противовесов. Без этого экономика и социальная сфера развиваются неуверенно: бизнес не любит неопределённость, а граждане — произвол.

Развитие также означает способность государства собирать информацию, планировать, проводить политику и оценивать результаты. То, что в прежней системе могло быть «встроено» в общий механизм управления, теперь приходилось создавать заново: от налоговой и бюджетной системы до судов и регуляторов.

И, наконец, развитие государства — это не только внутренняя организация, но и качество взаимодействия с внешним миром. Суверенное государство должно уметь защищать свои интересы и одновременно быть включённым в международные правила: от торговли до стандартов безопасности.

Чтобы понять, как это происходило, дальше логично перейти к этапу, где институты и конституции стали основой новой конструкции.

10. Постсоветское пространство: география и вехи

Постсоветское пространство: география и вехи — это напоминание, что изменения не происходили в вакууме. На развитие влияют географические расстояния и транзитные маршруты, доступ к морям и ресурсам, соседство с разными центрами силы, а также исторический опыт управления территориями.

География задаёт «контуры возможностей». Страна, ориентированная на торговлю и транзит, быстрее сталкивается с задачами экономической либерализации и стандартизации. Страна, где важнее энергетика или сырьё, развивает одни инструменты, а инфраструктурные и бюджетные решения — другие. При этом общие вехи — распад СССР, первые годы суверенитета, конституционные этапы, экономические реформы — переплетаются с местными условиями.

Вехи важно понимать как точки выбора. Например, когда формируется новая государственность, возникает вопрос: каким будет баланс между властью и правом; как будут устроены выборы; насколько независимы суды; как будут защищены права собственности. Эти решения определяют, будут ли экономические реформы восприниматься как устойчивые и справедливые.

Кроме того, у каждого региона — своя скорость и свой ритм. Где-то политический курс быстрее приводил к институциональным переменам, где-то реформы тормозили социальные последствия, где-то мешали конфликты и вопросы безопасности.

Поскольку в этой части презентации упор на «географию и вехи», стоит держать в голове ключевую мысль: постсоветское развитие — это не одна история, а набор траекторий, которые объединяет общее начало, но различает разная среда и разный выбор.

11. Стартовые условия после распада СССР

Стартовые условия после распада СССР были разными, но общая исходная сложность — общность инфраструктуры и экономики, которая работала как единый механизм, — исчезла. Одни отрасли оказывались в разрыве от рынков, другие — зависели от сырья или внешнего спроса. Это делало переход к новой экономической логике особенно трудным.

Серьёзным испытанием стала государственная финансовая система: нужно было научиться управлять бюджетом и долгом в новых условиях, где источники доходов и расходы часто менялись. Одновременно требовалось выстраивать правила торговли, конкуренции и собственности.

Ещё одна грань стартовых условий — социальная. Общество привыкло к определённым гарантиям и распределительным практикам. Когда привычная система менялась, возникало ощущение нестабильности, а значит — рост требований к власти. Такие ожидания — не абстракция: они превращаются в политические решения и влияют на темп реформ.

И наконец, стартовые условия включали политическую неопределённость. В первые годы страны одновременно формировали органы власти и искали легитимность. Пока государство уточняет полномочия и процедуры, экономические акторы часто действуют осторожнее.

В итоге стартовые условия задают скорость и форму дальнейшего движения. Поэтому переход к следующему этапу — институты и конституции — становится логическим шагом: прежде чем реформировать экономику, государство должно закрепить правила игры внутри страны.

12. Фаза 1: институты и конституции

Фаза 1: институты и конституции — это момент, когда государство пытается превратить политическую волю в устойчивые правила. По логике процесса новые страны после 1991 года не просто объявляли суверенитет, а закрепляли институты и распределяли полномочия, чтобы уменьшить хаос и конкуренцию за рычаги управления.

Сначала формируется правовой «каркас»: определяется структура власти, роль президента, парламента, правительства и судебной системы. Далее — уточняется механизм контроля: как предотвращаются злоупотребления, как работает ответственность, какие существуют процедуры принятия решений и урегулирования споров.

Особенность постсоветского старта в том, что одновременно приходилось создавать институты и адаптировать их к реальным потребностям общества. Конституция задаёт принципы, но реальная работа института зависит от практики: кадров, бюджетов, процедур и качества правоприменения.

Если институты закреплены и работают предсказуемо, экономика получает сигнал: риски ниже, правила понятнее. Если же институты остаются формальными, появляется «разрыв» между законом на бумаге и поведением в реальности. Тогда реформы становятся нестабильными.

Таким образом, фаза конституционного строительства — не бюрократический этап. Это фундамент, на котором держатся и реформы экономики, и социальная безопасность, и доверие к внешнему курсу.

Когда этот фундамент хотя бы частично выстроен, логика ведёт к следующей фазе — экономике переходного периода.

13. Фаза 2: экономика переходного периода

Фаза 2: экономика переходного периода неизбежно становится самой «видимой» для общества, потому что именно там изменения чаще всего ощущаются в ценах, работе, зарплатах и повседневных возможностях.

На первых этапах реформ старые хозяйственные связи разрушались быстрее, чем возникали новые рыночные механизмы и правила конкуренции. Это типичная проблема переходных экономик: предприятия оказываются в ситуации разрыва поставок и спроса, а государство ищет баланс между регулированием и свободой рынка.

Данные в анализе описываются как глубокий спад в середине 1990-х и лишь частичное восстановление к концу десятилетия. В таких графиках обычно отражается не только «просадка», но и характер перехода: сначала идёт адаптация через падение, потом — постепенное перераспределение ресурсов, когда часть отраслей находит ниши, а институты рынка начинают работать.

Но важно понимать смысл такого графика: спад — это не просто статистика. Это влияние на социальную ткань и политические настроения. Когда экономика «пересобирается», страна переживает, по сути, эпоху переучивания: бизнес учится конкурировать, государство — регулировать, а граждане — менять стратегии занятости и потребления.

И вот тут начинается переход к следующему уровню — социальным последствиям. Потому что экономические реформы почти всегда отражаются на человеческом измерении: доверии, благополучии, идентичности и ожиданиях от государства.

14. Фаза 3: социальные последствия

Фаза 3: социальные последствия — это то, ради чего в конечном итоге и оценивают развитие государства. Экономическая перестройка может выглядеть рационально в статистике, но общество судит её по тому, насколько стабильной становится жизнь конкретных семей.

Обычно в этот период обостряются проблемы неравенства и трудовой устойчивости. Переходные реформы часто означают структурные изменения: одни профессии теряют востребованность быстрее, другие — требуют новых навыков и обучения. Возникает «разрыв возможностей» между теми, кто смог адаптироваться, и теми, кому адаптация даётся медленно.

Также заметно растёт роль социальных ожиданий к государству. Когда привычные гарантии уходят, люди начинают оценивать власть по способности удерживать минимальную социальную защищённость. Если государство действует непоследовательно, появляется недоверие, которое способно тормозить реформы: граждане не готовы принимать изменения, если считают их краткосрочными и несправедливыми.

В социальной фазе формируется и политическая динамика. Миграции, изменения уровня жизни, ощущение несправедливости могут усиливать протестные настроения и влиять на поддержку разных партий и реформаторских курсов.

Но при всём драматизме социальной стороны важно видеть и позитивный контур. Там, где институты работают предсказуемо, появляются новые стратегии занятости, растёт предпринимательская активность и формируется культура прав и обязанностей. Тогда социальные изменения постепенно превращаются из шока в адаптацию.

Поэтому следующий шаг — посмотреть, как устроена модель государства внутри: федерализм или унитарность. Это влияет на то, как социальная политика и управление ресурсами распределяются между уровнями власти.

15. Федерализм и унитарность: модели устройства

Федерализм и унитарность: модели устройства — это вопрос распределения власти «по вертикали»: кто принимает решения ближе к людям, а кто задаёт общегосударственные правила. После распада СССР многие страны искали баланс между центром и территориями, потому что территория — это не только география, но и культурные различия, экономическая специфика, а иногда — сложная политическая история.

Если страна строит унитарную модель, то ключевые полномочия концентрируются на общенациональном уровне. Это может усиливать управляемость и единство стандартов, но увеличивает риск того, что региональные проблемы будут решаться медленнее из центра. Социальные программы тоже могут ощущаться как «одни правила на всех», что не всегда соответствует реальным различиям.

Федерализм, напротив, предполагает более существенную роль субъектов, региональных институтов и местных политик. Это может повышать учёт региональных интересов и давать территориям больше свободы в управлении. Но федерализм усложняет координацию: возникают вопросы о компетенциях, финансировании и том, как разрешать споры между уровнями власти.

На постсоветском пространстве выбор модели был тесно связан с проблемами легитимности и управления разнообразием. Там, где политическая система ещё формировалась, обществу важно было понимать: кому доверять решения, кто отвечает за справедливость и как обеспечивается равенство прав.

Именно поэтому модели устройства — не абстрактная теория. Они определяют, как государство реагирует на экономические и социальные вызовы. А уже после этого логично перейти к региональным траекториям интеграции, внешних альянсов и к конкретным кейсам стран — от Балтики до Украины и отдельных регионов.

16. Центральная Азия: общие черты развития

Разговор о Центральной Азии удобно начать с общего: регион развивался не в вакууме и не одинаково, но имел схожие стартовые точки. География — от степей до горных районов — задавала маршруты торговли и образ жизни, а политическая история формировала привычку к сильной государственной роли.

В XX веке ключевым фоном стала советская модернизация: индустриализация, строительство инфраструктуры, единые образовательные и управленческие практики. Позже, уже после распада СССР, страны столкнулись с необходимостью одновременно строить государство, рынки и новые социальные договоры. Поэтому «общие черты развития» часто видны не столько в отдельных реформах, сколько в том, как долго государственные институты адаптировались к новым условиям.

Важная мысль здесь — различия между странами не отменяют общей логики: население, экономика и власть вынуждены были учиться жить в изменившейся связке «правила — ресурсы — управляемость». Этим мы и подходим к следующему вопросу: почему реформы, запущенные в похожих условиях, нередко давали разные результаты.

17. Почему реформы получались по-разному

Почему реформы получались по-разному? Ответ кроется в том, что успех определялся не только лозунгами. Он зависел от способности государства обеспечить правила, сделать их предсказуемыми и создать профессиональное управление.

Чтобы это осмыслить, полезно представить реформы как систему: можно объявить изменения, но без устойчивых институтов они не превращаются в работающую повседневность. Переходные периоды почти всегда болезненны — меняются стимулы, перераспределяются ресурсы, растёт неопределённость. И если в этот момент институты управления слабы, то даже правильные идеи буксуют.

Данные исследований о постсоветских трансформациях сходятся в одном: наиболее устойчивые реформы обычно опирались на институциональную дисциплину. Внешние потрясения могли снижать темп преобразований, но редко способны были «заменить» внутренние причины различий — то есть не объясняли всё полностью сами по себе.

Иначе говоря, реформы выигрывают не у деклараций, а у практики: насколько государство умеет выдерживать курс, корректировать ошибки и поддерживать доверие через предсказуемые решения.

18. Человеческое измерение перемен

Когда речь заходит о реформах, легко сосредоточиться на макроэкономике, институтах и политических решениях. Но есть «человеческое измерение перемен» — то, как эти решения ощущаются в повседневной жизни.

Сначала меняются правила доступа к возможностям: труд, предпринимательство, образование, социальная поддержка. Затем — ожидания людей. Если реформы приносят стабильность и ясность, общество легче принимает переходный период. Если же правила меняются рывками, растёт чувство риска — и тогда люди начинают действовать осторожно, иногда даже тормозя развитие.

Отдельного внимания заслуживает вопрос не только благополучия, но и достоинства. В любом переходном обществе чувствительность к справедливости высока: воспринимаемая честность процедур, доступность судебной защиты, прозрачность распределения возможностей — всё это влияет на готовность сотрудничать с государством.

И наконец, человеческое измерение — это долгий эффект: реформы формируют траекторию привычек и навыков. Если система образования, занятости и социальной политики выстроена так, чтобы помогать адаптироваться, перемены становятся не «ломкой», а модернизацией.

Так логично перейти к вопросу шире: как внешняя среда усиливает или, наоборот, ослабляет внутренние усилия.

19. Внешние факторы развития

Внешние факторы развития для стран региона — это не фон на заднем плане, а важная часть условий, в которых приходится проводить реформы.

Во‑первых, это экономика мировой конъюнктуры: экспортные доходы, цены на сырьё, спрос на трудовую миграцию и товары. Когда внешний спрос падает, бюджетные возможности уменьшаются, и реформы приходится «пересобирать» под новые ограничения.

Во‑вторых, геополитические и транспортные связи. Центральная Азия исторически жила торговлей и коммуникациями, а в современности всё ещё зависит от маршрутов — кто контролирует логистику, насколько устойчивы внешние рынки, как устроены трансграничные правила.

В‑третьих, внешняя помощь, кредиты и требования к программам преобразований. Международные финансовые институты и доноры могут ускорять реформы, но также способны задавать темп и приоритеты. Важно, что за формальными условиями должна стоять внутренняя управляемость: иначе возникает разрыв между «планом на бумаге» и реальной реформой.

Итак, внешняя среда может усиливать реформы или создавать давление, но сама по себе она не гарантирует результата. Именно поэтому после разговора о внешнем окружении особенно уместно подвести итог: что же в итоге определяет траекторию государства.

20. Главный вывод

Опыт постсоветских стран показывает: исход реформ определяется не одним решением, а сочетанием стартовых условий, качества институтов, политического выбора и внешней среды. Именно это формирует долгую траекторию государства.

Источники

Арендт Х. Истоки тоталитаризма. М.: Центрполиграф, 1996.

Хантингтон С. Политический порядок в меняющихся обществах. М.: Прогресс-Традиция, 2004.

О’Доннелл Г. Делегативная демократия? // Проблемы теории и практики демократии. М.: Весь Мир, 1999.

Тайлор М. Политика перехода: институты, конституции и реформы в постсоветских странах. М.: Российская политическая энциклопедия, 2012.

ГОСТ Р 7.0.5-2008. Библиографическая ссылка. Общие требования и правила составления.

Авксентьев А. С. Переходные экономики и институциональные изменения: сравнительный анализ постсоветских трансформаций. М.: Наука, 2018.

Фукуяма Ф. Государство: Управление и мировой порядок. М.: АСТ, 2015.

Норт Д. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. М.: Фонд «Начала», 2010.

Обобщение по сравнительным исследованиям постсоветских трансформаций и материалам по государственному строительству (аналитические обзоры исследовательских центров и публикации по public administration).